Перейти к содержимому


<

Фотография
- - - - -

Исторические статьи


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 63

#13 OFFLINE   Peyote_old

Peyote_old

    meh.

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 5
  • Cообщений: 4 012

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 10:29

На базе нашего танка Т-34 — лучшего танка в мире к началу войны, немцы в 1943 году сумели дать еще более усовершенствованный танк T-V «пантера», который, по сути дела, является копией нашего танка Т-34

а кто в курсе, так ли это было?
не будите во мне зверя - это бесполезно)
и кстати, земляне, я пришел с миром)


#14 OFFLINE   Peyote_old

Peyote_old

    meh.

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 5
  • Cообщений: 4 012

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 10:49

и вот вопросом своим же навеяло:
arefj150.jpg
крыло с обратной стреловидностью ...
Юнкерс - 287
не будите во мне зверя - это бесполезно)
и кстати, земляне, я пришел с миром)

#15 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 11:28

Пантера, копией Т-34 не была, но за основу брали наш танк, в частности уклоны броневых листов, боролись 2 фирмы, у одной башня была как у нашего танка, ближе к передней части, а у второй как у всех немецких танков - ближе к центру
Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#16 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 11:31

Вокруг Света
Дмитрий Назаров

Рыцари неба

00500000.jpg

«Это было время, когда самолеты были из дерева, люди — из стали, и каждый Понтий мечтал быть пилотом...»
Патрулируя осенним днем 1917-го участок в небе восточной Франции, немецкий ас Эрнст Удет увидел самолет с изображением аиста на фюзеляже. Такая машина могла принадлежать только одному человеку — французу Гинемеру, и Удет понял это сразу. Французский летчик тоже узнал его. Два сильнейших аса воюющих сторон сошлись в поединке.
Бой был жарким. Но когда Удет получил небольшой шанс для результативного огня, его пулемет промолчал. Пытаясь что-то предпринять, он несколько раз сильно ударил по нему кулаком — это вроде помогло, но секунды были упущены, а француз уже был у него на хвосте.
Однако Гинемер не стал стрелять. Увидев, что его соперник безоружен, не открыл огонь по беззащитному Удету — удовольствия от тактической победы в поединке было вполне достаточно. Его самолет пролетел вдоль машины немца, Гинемер улыбнулся и помахал ему рукой. Покачав на прощание крыльями, француз отвалил в сторону. А Удет вернулся на аэродром. Впоследствии он довел свой официальный счет до 62 побед…


К началу Первой мировой войны авиация была уже не в младенчестве, а скорее «здоровым и хорошо растущим ребенком». В 1913 году аэроплан преодолел рубеж в 200 км/ч, а авиаторы к тому времени освоили многие современные фигуры высшего пилотажа. Но генералы, начинавшие войну, не видели на театре военных действий места этой крылатой игрушке богатых чудаков-авантюристов. «Боевое применение аэроплана не представляется возможным», — утверждали военные чины. И их можно понять: авиация многим казалась всего лишь еще одним техническим видом спорта. Так что на начальных этапах войны допустимы были только самолеты-разведчики. Воздушная разведка оказалась намного эффективнее конной — пока лихие кавалеристы прорубались к своим, летчики уже успевали доложить обстановку.

Присутствие самолета в небе стало для армии далеко не безобидным. Ружейный огонь с земли не сильно помогал, хотя самый первый авиатор, ставший жертвой Первой мировой, погиб именно от него. Становилось очевидным, что орудием для борьбы с самолетом может стать только другой самолет. Но каким он должен быть и чем мог уничтожать неприятеля?

Начинал войну самолет безоружным, если, конечно, не считать пилотского револьвера. Для борьбы с противником нужно было нечто гораздо более серьезное. Проекты предлагались один другого курьезнее — нож на хвостовом костыле для разрезания обшивки, сеть для запутывания винта (иногда срабатывавшая), бомба с крюком (не срабатывавшая никогда). Но в первом в истории человечества воздушном бою, произошедшем 26 августа 1914 года, в качестве атакующего было использовано оружие, одинаково опасное как для противника, так и для того, кто решил его применить.

В тот день над городком Жолква, где размещался штаб 3-й русской армии, появился разведывательный «Альбатрос» с австрийскими опознавательными знаками. Навстречу ему тотчас взлетел с аэродрома русский «Моран». Его скорость позволяла легко догнать противника в воздухе, но вот причинить какой-нибудь вред... Удар колесами шасси снес австрийцу верхнее крыло. Нижнее сложилось само, и машина, порхая, как огромная бабочка, упала вниз. На своих же фамильных землях, где в те августовские дни стоял авиаотряд Нестерова, австрийский летчик барон Фридрих Розенталь нашел свою смерть. Тело русского героя, выпавшего при таране из самолета, оказалось там же.

«Итак, начало бою в воздухе положено, — писала тогда одна из российских газет. — И первым бойцом явился он, русский герой, носитель венца славы за мертвую петлю — Петр Николаевич Нестеров»…

Однако радикальным решением могло быть лишь полноценное вооружение самолета. Проблема была в одном: как разместить на нем пулемет? Стрелять нужно вперед, чтобы пилот мог наводить оружие, только как при этом не попасть в собственный воздушный винт?

И все же самолет с бортовым пулеметом появился очень скоро. Французский летчик Ролан Гаррос придумал простой, но эффективный ход, установив на лопасти винта стальные пластины, попадая в которые пули рикошетировали. Теперь можно было стрелять прямо через винт. Для того чтобы навести оружие на цель, летчик должен был поворачивать всю машину. Искусство стрельбы и воздушной акробатики слились воедино, дав жизнь новому типу крылатых машин — истребителю.

Но новшество Гарроса недолго наводило на немцев ужас. В апреле 1915 года огонь с земли прервал счет его побед, а поврежденная машина досталась противнику. Немцы, обследовав ее, решили поступить по-своему, придумав новое устройство — синхронизатор, позволявший в момент прохождения лопастью линии стрельбы «заставлять» пулемет молчать. Нововведение мгновенно прижилось по обе стороны фронта. И с этого момента над окопами Первой мировой развернулись бои, которых история еще не знала.

С началом этого противостояния армиям потребовались свои пилоты, причем во множестве. В срочном порядке стали создаваться летные школы, проводились также рекрутские наборы из других родов войск. Люди, пришедшие в военную авиацию, зачастую не имели к ней никакого отношения. Манфред фон Рихтхофен, лучший ас Германии с его 80 победами, начинал войну кавалеристом. Кавалеристами были знаменитый Вернер Фосс, начавший свою летную карьеру всего в 19, и наш соотечественник Александр Козаков. Самый результативный из американских пилотов, Эдуард Рикенбакер, был известен как спортсмен-автогонщик, Макс Иммельман работал железнодорожником, Вилли Коппенс, лучший ас Бельгии, начинал службу рядовым в гренадерском полку, а Чарльз Нунгессер до войны был боксером. Отец истребительной авиации Германии Освальд Бельке, разработавший тактику воздушного боя, был телеграфистом.

Машины, начинавшие войну, очень напоминали своего прародителя — моноплан конструкции Луи Блерио, на котором пионеру авиации удалось впервые в истории перелететь Ла-Манш. Первый в истории самолет, сконструированный как истребитель, был развитием именно французской машины.

В то время для ведения воздушной войны начали появляться не только новые типы машин, но и специальные войска. Авиация становилась равноправным родом войск. 17 сентября 1916 года Освальд Бельке, первый немецкий пилот, сбивший на истребителе самолет союзников, создал первое Прусское Королевское истребительное авиакрыло – «Ягдштаффель-2».

Кстати, Бельке и Макс Иммельман были единственными пилотами, награжденными высшей прусской воинской наградой — крестом за храбрость. После гибели Иммельмана летом 16-го Бельке стал лучшим немецким летчиком. Но он был не только выдающимся пилотом, но и прекрасным учителем для новичков. Его боевой опыт был столь ценен, что в июне 16-го кайзер Вильгельм специальным указом запретил ему летать. Не предаваясь отчаянию, Бельке приложил все усилия для сбора из всех родов войск способных летчиков. Где-то среди разведывательной авиации нашел он и Манфреда фон Рихтхофена. Не без помощи Бельке барону предстояло стать не только самым результативным асом Первой мировой, но и национальным символом Германии.

Жизнь Освальда Бельке прервалась на 25-м году жизни в бою, спустя три месяца, в результате трагического столкновения в воздухе с машиной его лучшего друга — Эрвина Боме. К моменту своей гибели Бельке был среди пилотов-истребителей абсолютным авторитетом. Его храбрость вызывала уважение даже у врагов. Вечером в день его гибели на аэродром Первого истребительного соединения английский самолет сбросил вымпел. Надпись на нем гласила: «В память о капитане Бельке, нашем мужественном и благородном сопернике, от британских Королевских воздушных сил».

Такие личности, как Освальд Бельке, очень скоро стали популярны далеко за пределами узкого круга летающих в небе. Летчики-истребители стали настоящими звездами, привлекающими неизменное внимание общества и прессы. В те годы в газетах впервые появился неофициальный титул «ас», присуждаемый за пять сбитых неприятельских самолетов. Летчики представлялись благородными рыцарями без страха и упрека, а их успехи вдохновляли на борьбу тех, кто сражался на земле. И хотя не все в этом образе было гладко, по сравнению с отнюдь не блестящей пехотой пилоты действительно были элитой.

Паритет между «Фоккером» и истребителями союзников продолжался недолго. С появлением в конце сентября 16-го самолета «Альбатрос-D1» инициатива вновь перешла на сторону немцев. Двигатель их машины был мощнее, скорость выше. На нее ставились уже два, а не один, как раньше, пулемета конструкции Шпандау. Союзники на своих маневренных DH2 теперь в основном могли лишь уворачиваться от атак. Но и эти качества не всегда были спасительными. 23 ноября 1916 года Манфред фон Рихтхофен одержал свою одиннадцатую победу. Его жертвой стал DH2, на котором летел Леной Хоукер — лучший на тот момент ас Великобритании.

Если DH2 еще могли противостоять атакам «Альбатроса», то BE2c были перед ним совершенно беззащитны. Потери союзников снова стали расти, а немцы выкатывали из ангаров все новые модификации машины. На «Альбатросе-DII», появившемся в конце 16-го, улучшили обзор, DIII, появившийся в начале 17-го года, был еще быстрее и скороподъемнее. Преимущества одной стороны вылились в трагедию для другой — апрель 17-го именовался союзниками не иначе, как «кровавый». Средняя продолжительность жизни пилота союзников не превышала тогда трех недель.

Но именно в это тяжелое время у союзников стали появляться пилоты, чьи достижения позже станут легендарными. Таким был Рене Поль Фонк — самый успешный из пилотов союзников в Первой мировой войне, имевший 75 официальных побед и 49 неподтвержденных, одержанных за линией фронта. В начале 1917 года Фонк был зачислен в истребительную группу «Аисты» после боя с двумя немецкими «Румплерами», блестяще выигранного им на неповоротливом разведчике «Кодрон». Пережив «кровавый апрель», в мае 1917-го Фонк одержал свои первые три победы, управляя истребителем «Spad SVII», а ровно через год одержал 6 (!) побед в одном бою — этот результат до конца войны не смог превзойти никто.

В отличие от многих других пилотов Фонк всегда был расчетлив и осторожен и никогда не бросался на врага сломя голову. За всю войну в его самолет попала только одна вражеская пуля.

Ответом на успех союзников, который принес им «Сопвич Кэмел», стал новый самолет конструктора Энтони Фоккера — Dr1. Эту машину получили все лучшие немецкие асы. В умелых руках она творила чудеса. Двадцатилетний Вернер Фосс за три недели полетов на Dr1 одержал 22 победы. Фоккер лично пригласил его на торжественный вечер в отеле «Бристоль», устроенный по поводу успеха своего детища. Спустя несколько дней после тостов за конструктора и его машину Фосс в одиночку принял свой последний бой против семи британских самолетов. Он дрался отчаянно, повредив каждого из противников, но пулеметы сержанта Артура Рис-Дэвидса решили дело. Серебристо-голубой триплан ударился о землю и разлетелся на тысячу осколков. «Если б я только мог сбить его, не убив», — писал Дэвидс вскоре после этого боя.

Манфред фон Рихтхофен пересел с «Альбатроса» в новый «Фоккер» в сентябре 1917-го, сразу, как только машина прибыла на фронт. За окраску своей машины он получил прозвище «Красный барон», к которому почти неизменно прибавлялось «непобедимый». К 1918 году для немцев он был национальным героем, а для союзников — самой большой проблемой в воздухе. Кайзер наградил его крестом за храбрость с персональной дарственной надписью и австрийским военным крестом от императора Франца-Иосифа. Его эскадрилья «Летающий цирк», прозванная так за пеструю раскраску истребителей, наводила на союзников ужас.

Однако 80-я победа стала для «непобедимого» последней. 21 апреля 1918 года в пылу жестокой схватки Рихтхофен атаковал «Кэмел» Уилфреда Мэя. Защищая своего школьного приятеля, капитан Рой Браун бросился на увлекшегося боем барона и сбил его. «Фоккер» рухнул на английские окопы. Медицинское освидетельствование показало: единственная пуля попала точно в сердце.

Тело Рихтхофена было предано земле со всеми воинскими почестями. После его смерти руководителем JS2 был назначен Герман Геринг — не самый выдающийся пилот с его 22 победами, но, безусловно, очень неплохой организатор.

…Капитан Браун сбил не просто «Красного барона». Дух германской армии с гибелью «непобедимого» уже никогда не поднимался на прежнюю высоту. Первая мировая шла к концу, и никакие действия героев-одиночек не могли повлиять на ее исход. Совсем скоро настал день, когда по условиям Версальского мира Германия полностью потеряла возможность иметь воздушный флот. Но люди, сражавшиеся в небе войны и выжившие, вынесли из воздушных боев уникальный опыт. Пройдет совсем немного времени, и те, кто в 1917-м был рядовым пилотом, создадут новые, невиданные доселе организации и механизмы для новой войны в воздухе.


Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#17 OFFLINE   Peyote_old

Peyote_old

    meh.

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 5
  • Cообщений: 4 012

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 13:55

В те годы в газетах впервые появился неофициальный титул «ас», присуждаемый за пять сбитых неприятельских самолетов

вот откуда оказывается... буду знать
Алекс, я понимаю, что нагло), но не попадалось ли в этом журнале что нибудь по древней истории?
не будите во мне зверя - это бесполезно)
и кстати, земляне, я пришел с миром)

#18 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 15:00

Вокруг Света
Иван Измайлов

Меч Аллаха


02700000.jpg

Когда-то семь греческих городов спорили за право называться родиной Гомера. Точно так же все народы Ближнего Востока считают своим соплеменником султана Саладина. Более 800 лет назад он защитил исламскую цивилизацию от рыцарей-крестоносцев и вернул ей святой город аль-Кудс, который мы называем Иерусалимом. Причем сделал это с таким достоинством, что даже враги не могли упрекнуть его ни в одном бесчестном поступке.

02800000.jpg

В основном широкая публика знает о нем из рыцарских романов, пересказанных сэром Вальтером Скоттом. Оттуда же и имя Саладин. На самом деле его звали Салах-ад-дин, что значит «Слава веры». Но и это лишь почетное прозвище мальчика Юсуфа, родившегося весной 1138 года в семье военачальника Надж-ад-дина Айюба ибн Шади. По происхождению он был курдом, представителем дикого горного народа, который ревниво оберегал свою свободу и веру езидов. Но к Саладину это не относится — он родился в иракском Тикрите, где его отец служил местному правителю. Матерью была арабка, и воспитали его в твердом исламе.

О ранних годах Саладина мы не знаем почти ничего. Известно, однако, что уже в 1139 году отец будущего героя перебрался в Сирию, на службу к атабеку Имад-аддину Зенги. Оценив способности полководца, Зенги приблизил его к себе и дал в управление город Баальбек. После смерти господина Айюб поддержал в борьбе за власть его старшего сына Нур-ад-дина, за что последний в 1146 году сделал его правителем Дамаска. В этом великолепном городе Саладин вырос и получил образование, которое для знатного восточного юноши в то время сводилось к основам веры, верховой езде и владению саблей. Не исключено, правда, что Саладина научили также грамоте и азам стихосложения. Во всяком случае, став султаном, он умел читать и писать в отличие от многих европейских правителей.

Владения династии Зенги граничили с государствами крестоносцев в Палестине, возникшими после Первого крестового похода в 1099 году. На Востоке рыцари жили так же, как привыкли на Западе. Выстроив в удобных для обороны местах замки, они обложили различными повинностями крестьян, как переселенцев из Европы, так и местных арабов, греков и сирийцев. Формально их владения подчинялись королю Иерусалима, но фактически были независимы. Их правители сами вершили суд и расправу, устанавливали законы, объявляли друг другу войны и заключали мир. Многие из них не брезговали разбоем, нападая на купеческие караваны и торговые корабли. Торговля приносила крестоносцам большие доходы. По подсчетам французского историка Фернана Броделя, торговый оборот между Западом и Востоком в тот период увеличился в 30— 40 раз. Большую роль в государствах крестоносцев играли военно-рыцарские ордена — тамплиеры и иоанниты (госпитальеры). Их члены принимали монашеские обеты целомудрия, бедности и послушания начальству. Помимо этого, они клялись сражаться против иноверцев и защищать христиан. Во главе каждого ордена стоял великий магистр, которому подчинялись несколько сотен рыцарей.

Постепенно крестоносцы вписались в политическую систему Ближнего Востока. Враждуя с одними местными правителями, они заключали с другими союзы и обменивались подарками. Единства среди мусульман не было: сторонники багдадского халифа враждовали с шиитской династией Фатимидов в Египте, а тюркская империя Сельджукидов раскололась на части, контроль над которыми перешел к султанским воспитателям — атабекам. Среди них были и Зенгиды, которые сделали своей целью изгнание «франков» из Палестины, и особенно из Иерусалима. Кроме христианских и иудейских святынь там находились и исламские, включая мечеть Куббат ас Сахр (Купол скалы), откуда пророк Мухаммед, по преданию, поднялся на небо на крылатом коне Бораке. После завоевания города крестоносцами все они были превращены в христианские храмы, и Нур-ад-дин Зенги поклялся их вернуть. Его помощником в этом стал Саладин.


02900000.jpg
Войско Саладина у стен Иерусалима

Путь к империи

Но сперва юноше пришлось сразиться не с «неверными» у стен Иерусалима, а с единоверцами на берегах Нила. Чтобы окружить владения крестоносцев, Нур-ад-дин задумал подчинить Египет, где против местного халифа аль-Адида восстал визирь Шевар ибн Муджир. На помощь последнему Зенги в 1164 году отправил армию во главе с Ширку, братом Айюба. С ним был и 25-летний Саладин, назначенный командиром сотни всадников. Поход оказался неудачным: прямодушные курды столкнулись с коварством египтян. В решающий момент Шевар не только перешел на сторону своего врага-халифа, но и призвал на подмогу короля Иерусалима Амори I. Рыцари помогли разбить Ширку под Каиром в апреле 1167 года и сами окопались в египетской столице. Тут-то Саладин впервые проявил себя: когда упавшие духом соратники уже были готовы покинуть страну, он со своим отрядом захватил важнейший порт Александрию и помешал крестоносцам получить подкрепление. После долгих переговоров обе стороны согласились уйти из Египта, но Ширку остался там, став визирем халифа.

В мае 1169 года Ширку умер, скорее всего, от яда, и должность унаследовал его племянник Саладин. К удивлению многих, он проявил себя не бесхитростным рубакой, а умелым политиком, привлекавшим на свою сторону придворных и народ. Когда в 1171 году аль-Адид умер, Саладин без всякого сопротивления занял его место. Его бывший господин Нур-ад-дин ожидал от него покорности, но Саладин, став султаном Египта, дал понять, что не нуждается в руководстве. Более того, после смерти Нур-ад-дина в 1174 году он вмешался в спор его наследников и под шумок отнял у них сирийские владения, включая Дамаск (его отец к тому времени уже умер). Когда за Зенгидов вступился их родич, могущественный атабек Мосула, Саладин разбил его и заставил признать свое главенство. Враги попытались натравить на султана ассасинов — безжалостных убийц, которых боялся весь Восток. Но тот создал такую секретную службу, которая в один прекрасный день арестовала всех ассасинов в Дамаске. Узнав об их казни, вождь убийц, знаменитый «Горный старец», предпочел заключить мир с решительным султаном.

Теперь все было готово для похода на Иерусалим. Момент был удачным: городом правил юный король Бодуэн IV, больной проказой. Его возможные наследники открыто боролись за власть, до предела ослабив силы христиан. Тем временем Саладин формировал и муштровал армию, основу которой составляли мамлюки — бывшие рабы. Из этих умелых воинов, беззаветно преданных своим командирам, набирались отряды конных копейщиков и лучников, которые быстро наступали и также быстро отходили, оставляя позади неповоротливых рыцарей в их броне. Другую часть войска составляли насильно мобилизованные феллахи, которые сражались плохо и неохотно, но могли задавить противника массой.

После смерти Бодуэна власть переходила из рук в руки, пока не досталась его сестре Сибилле и ее мужу Гвидо Лузиньяну, который не пользовался авторитетом и не мог помешать самоуправству феодалов. Самый буйный из них, барон Рено де Шатильон, ограбил караван, везший сестру самого Саладина к ее жениху. Она не пострадала и была отпущена, но прежде барон реквизировал у нее все драгоценности. При этом он коснулся девушки, что считалось неслыханным оскорблением. Саладин поклялся отомстить, и в июне 1187 года его 50-тысячное войско выступило в поход.


03000000.jpg
Взятие Иерусалима сарацинами под предводительством Саладина в 1187 году. Книжная иллюстрация. 1400 год

Схватка львов
Сначала султан осадил крепость Тивериаду. Король Гвидо выступил против него, но Саладин завлек его армию в безводную пустыню, где многие рыцари погибли от стрел врагов и палящего солнца. Пока они выбирались оттуда, крепость была вынуждена сдаться. Армия крестоносцев, в которой было 1 200 рыцарей, 4 000 конных воинов и 18 000 пехотинцев, направилась к Тивериаде и была встречена Саладином между двух холмов, называемых Рогами Гаттина. 4 июля разыгралось решающее сражение. Укрепившись на холмах, мусульмане обстреливали сверху своих противников, которые страдали от жажды и дыма подожженных по приказу султана сухих веток. Отчаянно сражаясь, рыцари сумели захватить Рога, но потеряли почти всех лошадей и были окружены вражеской конницей. Граф Раймунд Триполийский с небольшим отрядом сумел прорвать окружение и спастись. Остальным к вечеру пришлось сдаться. В плен попали: сам король Гвидо, его брат Жоффруа, магистры тамплиеров и иоаннитов — почти вся крестоносная знать, кроме графа Раймунда, но и он, прибыв в Триполи, умер от ран.

В плену оказался и обидчик султана Рено де Шатильон. Он усугубил свою вину дерзким поведением, и Саладин собственноручно отсек ему голову. А потом по курдскому обычаю смочил кровью врага палец и провел им по лицу в знак того, что месть свершилась. Других пленников отправили в Дамаск, где решалась их судьба. Саладин велел казнить всех тамплиеров и иоаннитов (230 человек), считая их заклятыми врагами ислама. Казнены были и мусульманские союзники крестоносцев как пособники врага. Остальных рыцарей, включая короля Гвидо, освободили, взяв с них клятву никогда не воевать с султаном. Простых воинов продали в рабство.

После этого Саладин победным маршем прошелся по Палестине, которую некому было защищать. Ему сдались Акра и Аскалон, а последний порт христиан Тир спасся только благодаря прибытию из Европы маркграфа Конрада Монферратского с сильным отрядом. 20 сентября 1187 года султан осадил Иерусалим. Защитников не хватало, продовольствия тоже, стены сильно обветшали, 2 октября город сдался. Саладин не повторил тех жестокостей, что совершили когда-то крестоносцы: он позволил всем жителями покинуть город за сравнительно небольшой выкуп и даже взять с собой кое-что из имущества. Однако многие бедняки не имели денег и тоже стали рабами. Их было почти 15 тысяч. Победителю достались громадные богатства и все святыни города, церкви которого превратили снова в мечети.

Весть о падении Иерусалима вызвала в Европе горе и гнев. Монархи крупнейших стран — Англии, Франции и Германии — собрались в новый крестовый поход. Согласия между ними, как обычно, не было, поэтому армии двинулись к цели поодиночке. Первым в мае 1189 года в путь отправился германский император Фридрих Барбаросса. Он следовал по суше, захватив по пути сельджукскую столицу Конью (Иконию). Но в июне 1190 года император неожиданно утонул при переправе через горную речку Салеф. Его войско частью вернулось домой, частью все же дошло до Палестины, но там почти целиком вымерло от эпидемии чумы.

Тем временем англичане Ричарда I с французами Филиппа II еще добирались до Святой Земли морским путем. По пути им пришлось немало повоевать. Свое прозвище Львиное Сердце король Ричард заслужил, сражаясь не с мусульманами, а с восставшими против него жителями Сицилии. В ходе еще одной военной кампании он отнял у византийцев Кипр, отданный беглому королю Иерусалима Гвидо Лузиньяну. Только в июне 1191 года два короля прибыли в Палестину. Роковым просчетом Саладина стало то, что он оставил крестоносцам Тир. Укрепившись там, они смогли получать помощь из Европы и осадили мощную крепость Акра. У ее стен и появился король Ричард, и началась схватка двух противников, равных по силе и смелости.


03100000.jpg
Поединок между крестоносцем и мусульманином, считается, что между Ричардом Львиное Сердце и Саладином. Книжная миниатюра. Англия. Около 1340 года

Своим бесстрашием английский король вызвал искреннее восхищение Саладина. Говорят, что однажды, узнав, что у его противника от жары болит голова, султан отправил ему корзину снега с горных вершин. Простые мусульмане относились к Ричарду куда хуже и даже пугали им детей. На то были причины: рыцарственный король не раз проявлял свою жестокость. 12 июля Акра пала, и у ее стен он предал мечу около 2 000 пленных мусульман, которые не смогли заплатить выкуп. После этого крестоносцы двинулись на юг, разбивая один за другим отряды противника. Тут-то и проявились недостатки армии Саладина, состоявшей из подневольных людей. Султан в сердцах говорил: «Мое войско ни на что не способно, если я не поведу его за собой и не буду каждый миг присматривать за ним». Что и говорить, если за спинами сражавшихся египтян дежурили мамлюки с саблями наголо. У рыцарей такого не было: каждый из них знал, за что сражался.

Смерть на взлете
Двигаясь от Акры на Аскалон, Ричард грозил вернуть под власть христиан все побережье. Чтобы помешать ему, Саладин с 20-тысячной армией 7 сентября 1191 года преградил королю дорогу у крепости Арсуф. Здесь снова проявилось превосходство европейской тактики: рыцари смогли быстро выстроить оборону, против которой накатывающие волны мусульманских всадников оказались бессильны. Потеряв 7 000 человек убитыми, воины Саладина в панике отступили. После этого султан уже ни разу не решался вступить с Ричардом в крупное сражение. Английский король захватил Яффу и Аскалон и начал копить силы для удара по Иерусалиму. Однако скоро удача вновь отвернулась от христиан: Ричард и Филипп вступили в ожесточенный спор за корону уже несуществующего Иерусалимского королевства. Первый поддерживал своего ставленника Гвидо Лузиньяна, второй — маркграфа Конрада Монферратского. Проиграв спор, Филипп в гневе увел свою армию во Францию. Сыграла свою роль и зависть: француз не совершил подвигов, и никто не называл его Львиным Сердцем.

От крестоносной армии осталось не более 10 000 рыцарей, и Ричарду пришлось признать, что пробиваться с ними к Святому городу сквозь армии врагов равносильно смерти. Саладин велел своим визирям снаряжать и гнать в Палестину все новые армии. Он знал, что деревни пустеют и стране угрожает голод, но священная война была прежде всего. Она была для султана не самоцелью, а средством укрепления империи.

Багдадский халиф, чья власть сошла на нет, но авторитет оставался высоким, прислал ему свое благословение и заверение в полной поддержке. В перспективе Саладин планировал поход на Багдад для восстановления великого Арабского халифата. Его воины уже захватили Ливию и даже далекий Йемен, готовы были идти и дальше. Но сначала надо было покончить с крестоносцами. В сентябре 1192 года Ричард заключил мирный договор, ставший важной победой Саладина. За рыцарями осталось только морское побережье, причем Аскалон по условиям мира был разрушен. Христианские паломники получили возможность посещать Иерусалим и поклоняться тамошним святыням. Султан пошел на эту уступку: главное, чтобы страшный англичанин с сердцем льва вернулся домой.

По пути на родину Ричард сполна испытал последствия своего не вполне рыцарского поступка. При взятии Акры он сбросил со стены флаг австрийского герцога Леопольда, который тот поднял первым. Герцог затаил обиду и теперь взял Ричарда, оказавшегося в его землях, в плен и заточил в замок. Король был отпущен только через два года за громадный выкуп. Это ничему не научило взбалмошного монарха: дома он сразу ввязался в очередную войну и в 1199 году погиб от случайной стрелы при осаде французского замка. «Все, что завоевала его храбрость, потеряла его неосмотрительность» — такими словами подытожил хронист судьбу Львиного Сердца. Его врага Саладина уже не было в живых. В последнем походе он заболел лихорадкой и умер в Дамаске 4 марта 1193 года. Весь Восток оплакивал его как защитника веры.


03200000.jpg
Гробница султана в цитадели Дамаска

После смерти султана его империю разделили наследники. Аль-Азизу достался Египет, аль-Афзалю — Дамаск, аз-Захиру — Халеб. Увы, никто из Айюбидов не проявил качеств основателя династии. Доверив безопасность своих владений министрам и полководцам, они предались пьянству и развлечениям с наложницами. Довольно скоро мамлюки решили, что сами справятся с делами страны, и в 1252 году утопили в Ниле последнего Айюбида, мальчика Мусу. После кровавых разборок к власти пришел кипчак Бейбарс, который не только окончательно изгнал крестоносцев со Святой Земли, но и разбил страшных монголов, завоевавших половину мира. В 1260 году он выгнал Айюбидов из Дамаска, а в 1342-м умер последний представитель этой династии. Казалось, Саладин и его дело навсегда ушли в историю. Однако о воителе вспомнили в ХХ веке, когда арабы снова поднялись против европейских колонизаторов. Султан стал примером и для египетского президента Насера, и для сирийца Асада, и для иракского диктатора Саддама Хусейна, который очень гордился тем, что был его земляком — тоже родился в Тикрите. Дошло до того, что и Усама бен Ладен сравнивал себя с Саладином, хотя тот, напротив, боролся с ассасинами, которых мы бы назвали террористами. Он был человеком своего времени — жестокого, но верного идеалам, которых так не хватает нашему равнодушному веку.

Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#19 OFFLINE   Берсерк

Берсерк

    Waiting for the Worms...

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 183
  • Cообщений: 3 134

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 15:45

Отличный материал ;)
Перед глазами стояли кадры из фильма "Царствие Небесное". Все-таки до чего же сняли хорошо. И персоналии подобраны блестяще. В общем, браво всем!
All the dead will follow Odin... ©Therion "Asgard"

#20 OFFLINE   Peyote_old

Peyote_old

    meh.

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 5
  • Cообщений: 4 012

Отправлено 30 Сентябрь 2008 - 17:34

Отличный материал ;)
Перед глазами стояли кадры из фильма "Царствие Небесное". Все-таки до чего же сняли хорошо. И персоналии подобраны блестяще. В общем, браво всем!

Очень кстати, хотел об этом фильме написать, редкий фильм, который почти совпал с историческими фактами, ну фантазия определенная была, такая как придуманная родословная защитника Иерусалима(имени не помню), ну и несколько не в том свете отобразили Лузиньяна..а так смотрел с ракрытыми от удивления глазами, как это голливуд, на сей раз не испоганил истории.
не будите во мне зверя - это бесполезно)
и кстати, земляне, я пришел с миром)

#21 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 03 Октябрь 2008 - 11:48

Вокруг Света
Дмитрий Назаров

Испанская премьера (часть1)

02400000.jpg

В августе 1936 года Германия направила в помощь фашистам Испании, где началась гражданская война, так называемый легион «Кондор», вооруженный «Хейнкелями». К ноябрю стало очевидно, что He-51 по всем статьям проигрывали новым советским истребителям И-15 и И-16. Ситуация настолько осложнилась, что четвертая опытная машина Bf-109 попала не на аэродром исследовательского центра в Рехлине, а прямо на фронт. И хотя недостатков у еще «недоведенного» самолета было довольно много, 7 недель успешных боев убедили немецкий воздушный штаб в том, что у него на вооружении — лучший истребитель в мире.
В феврале 1937 года со сборочной линии в Аугсбурге сошел первый серийный Bf-109B-1, а с лета этого года истребительные части легиона «Кондор» полностью завладели небом Испании. Несмотря на то что «Мессершмитов» тогда были единицы, республиканцы не смогли вырвать победу даже числом. Так, лейтенант Люфтваффе Вильгельм Бальтазар однажды в течение 6 минут сбил четыре И-16. Как и многие другие пилоты, впоследствии ставшие асами, он оттачивал здесь свое мастерство.


По условиям Версальского соглашения о мире, подписанного Германией в 1919 году, ей полностью было запрещено иметь какой-либо воздушный флот. Но в стране с разрушенной экономикой и наложенными победителями контрибуциями возможность нового авиационного расцвета была едва ли не исключена. Большинство пилотов-истребителей, выживших в Первую мировую, оказались не у дел.

Головы многих европейских военных в то время занимала доктрина итальянского генерала Джулио Дуэ, считавшего, что в будущей войне главной целью станут промышленность и ресурсы противника и победителем будет тот, кто первым сможет разрушить и то, и другое. Предполагалось, что осуществить это должны тяжелые бомбардировщики, армады которых, сбрасывая сотни бомб на заводы противника, будут обеспечивать победу наземных войск.

Такие машины появились еще в конце Первой мировой и, непрерывно совершенствуясь, теперь становились главной ударной мощью государств. Истребительная же авиация всех воевавших стран после Версальского мира была сильно сокращена. При высокой маневренности и ненамного возросшей скорости облик истребителей вплоть до начала 30-х мало чем отличался от машин Первой мировой войны.

Бомбардировщик же изменился до неузнаваемости. Став монопланом, он изготовлялся из дюралюминия, получил два или три тяжелых, но мощных двигателя. Теперь обычный истребитель просто не мог его догнать. Время настоятельно требовало изменений в конструкциях машин, которые, впрочем, происходили довольно медленно.

В середине 30-х англичане летали на биплане «Гладиатор» фирмы «Глостер», их советские коллеги — либо на биплане И-15, либо на маленьком моноплане И-16 (оба — конструкции Поликарпова). Американцы, а вскоре и финны начали осваивать похожий на бочонок «Баффало» фирмы «Брюстер», напоминающий самолеты-чемпионы 7-летней давности, созданные под девизом «С мощным мотором полетит что угодно». А голландцы пилотировали «Фоккер», походивший скорее на тренировочный самолет.

В 1935 году в этой компании наконец появился и немец на «Хейнкеле-51». В самолете, разработанном и построенном как спортивный, с первого взгляда угадывался истребитель, в кабине которого сидел далеко не новичок. Несмотря на запреты, командование Рейхсвера еще в 1924 году начало тайно готовить пилотов за границей. Больше всего в этом ему помогала молодая Страна Советов. В Липецке появилась секретная военная база, готовившая немецких военных летчиков. Сотрудничество было взаимовыгодным: немцы обязывались предоставить современную технику и специалистов, столь необходимых СССР, в обмен на места для обучения своих кадров и разработки новых конструкций.

В начале 30-х отношения между Германией и Советским Союзом ухудшились, и в 1933 году база была закрыта. Но ставшему рейхсканцлером, а потом и президентом, Гитлеру уже не нужна была помощь. Он, игнорируя европейскую общественность, строил мощнейшую военную авиацию в Германии. К этому времени нацистской партией были созданы несколько летных отрядов, пилоты для которых готовились в аэроклубах и четырех летных школах «Люфтганзы», где наряду с подготовкой специалистов гражданской авиации создавался костяк кадров будущих ВВС. Уже в марте 33-го эти разрозненные организации слились в единую, а 5 мая того же года было создано Министерство авиации Рейха. Его возглавил бывший пилот Первой мировой Герман Геринг. Правда, к тому моменту Геринга, вступившего в нацистскую партию еще в 1922 году, больше интересовала политика, чем проблемы истребительной авиации. К тому же вскоре он был назначен министром внутренних дел Пруссии и, получив полный контроль над полицией, начал организацию Гестапо. Новые полномочия отнимали много
времени, а потому, не имея возможности заниматься «самолетными» делами, бывший ас поручил строительство военной авиации Эрхарду Мильху, в прошлом директору «Люфтганзы».

Полностью справившись с поставленной задачей, Мильх при поддержке Геринга создал Люфтваффе — вооруженные силы, не похожие ни на одни ВВС других стран мира, в которых военные рассматривали авиацию лишь как средство поддержки сухопутных войск. Люфтваффе же не зависели от армии и были совершенно самостоятельны. Кроме техники в них включались еще и силы противовоздушной обороны, радиолокационные части, службы воздушного наблюдения, оповещения и связи, а также воздушно-десантные соединения и даже собственные сухопутные дивизии, которые вели наземные сражения.

Основной тактической единицей новых военно-воздушных сил стала эскадра, насчитывавшая около 100 самолетов и подразделявшаяся на три, реже четыре авиагруппы примерно по 35 машин в каждой, которая, в свою очередь, состояла из 3 штафелей-эскадрилий — от 12 до 15 самолетов. По всей Германии развернулось строительство новых авиационных заводов, аэродромов и тренировочных баз. Закон о создании военной авиации, подписанный Гитлером 1 марта 1935 года, де-юре утвердил Люфтваффе, насчитывавшие к этому времени 1888 самолетов различного типа и около 20 тысяч человек личного состава.

Теоретики Люфтваффе, тоже будучи приверженцами идей Дуэ, делали ставку на бомбардировочную авиацию, относясь к истребительной, как, впрочем, и специалисты других стран, с явным пренебрежением. Поэтому, когда профессор Вилли Мессершмитт предложил военным инициативный проект нового истребителя, некоторые командиры немецких ВВС были уверены, что такая машина не будет принята на вооружение. Ведь аппарат, контуры которого в начале 1934 года появились на чертежной доске Вальтера Рехтеля, главного конструктора фирмы «Баварские авиационные заводы», был совершенно не похож на другие. Рехтель и Мессершмитт, рискуя именем и капиталом, невзирая на мнение военных, не просто создали новый самолет — они открыли в истории авиации новую эпоху.

В августе 1935 года первый «Мессершмит-109» был готов к полету. В Bf-109 использовались все самые передовые на тот момент разработки в области аэродинамики. Он совершенно не соответствовал традиционным взглядам на истребитель, но именно ему было суждено стать одним из лучших самолетов всего следующего десятилетия. Испытания новой машины прошли блестяще и не оставили у приемной комиссии никаких сомнений в ее превосходстве над всеми истребителями мира в скорости, скороподъемности и боевой эффективности. Полковник Эрнст Удет, назначенный инспектором истребительной авиации и ранее скептически относившийся к «Мессершмиту-109», после нескольких полетов резко изменил свое мнение. Вскоре он продемонстрировал Герингу и министру обороны фон Бломбергу захватывающий «бой», «сбив» сначала четыре He-51, а затем и соединение бомбардировщиков, которое они сопровождали.

Теперь высшие чины Люфтваффе смотрели на самолет другими глазами. А вскоре появилась и первая возможность проверить его в деле: воюющий в Испании легион «Кондор», куда прямо из сборочного цеха оправляли новые Bf-109-B1, добился полного господства в воздухе.

Командование Люфтваффе на основе анализа военных действий в воздухе сделало тот вывод, что вместо традиционной тактики ведения боя звеном — по три самолета, целесообразно перейти к новой, гораздо более эффективной. Немцы стали летать парами — ведущий атаковал, а ведомый прикрывал его хвост. Две пары образовывали строй, названный «четыре пальца», который совмещал концентрированную огневую мощь и свободу в перемещениях машин.

И появление «Мессершмита», и рождение в небе Испании новой тактики привели немцев к коренному изменению всей стратегии воздушной войны: истребитель должен стать не оборонительным, а наступательным оружием, призванным «расчищать» воздух перед налетом бомбардировщиков, а не отбивать во время боя последних. Теперь уже истребителю предстояло стать средством завоевания господства в воздухе. Эта концепция требовала не просто хороших самолетов и отменных летчиков, а буквально самых лучших пилотов и машин. Именно Германия первой осознала, что самое главное в самолете — пилот, от мастерства которого и будет зависеть исход боя. И такие летчики стали появляться. А после того, как всестороннее развитие авиации превратилось едва ли не в национальную политику, увлечение полетами в стране стало повальным. Родилась даже пословица: «Летчики — значит победители». От прошедших отбор пилотов требовалось в течение трех лет обучения, за которые им предстояло налетать более 400 часов, научиться в совершенстве владеть самолетом, сливаясь с ним в единое целое. К сентябрю 1939 года на вооружении Люфтваффе стояли 3 350 боевых машин, которым в ближайшее время предстояло начать активные боевые действия.

1 сентября 1939 года около 1 600 боевых машин I и IV воздушных флотов Германии вторглись в воздушное пространство Польши. В 6.30 утра по тревоге с полевого аэродрома Балице поднялась пара польских истребителей Р.11с. Ведущим был капитан Мечислав Медвецкий, ведомым — подпоручик Владислав Гныш. Едва взлетев, обе машины оказались прямо перед бомбардировщиком, пилотируемым сержантом Франком Нойбертом. Увидев прямо по курсу два польских истребителя, он дал длинную очередь по самолету ведущего. Истребитель Медвецкого исчез в огненном облаке взрыва. «Юнкерс» довернул машину на ведомого, но тот ушел из-под удара. Спустя некоторое время, польский пилот увидел еще два немецких бомбардировщика. На этот раз финал был иным: после атаки Гныша обе немецкие машины остались догорать на земле...

Так началась вторая мировая война в воздухе. Польские истребительные бригады, не обладая ни машинами, сопоставимыми с немецкими, ни опытом, вступили в заведомо проигрышную схватку. Но сражались они отчаянно: уже в полдень 1 сентября летчики записали на свой счет четыре «Мессершмита» Bf-109. А 5 сентября были сбиты два «Мессершмита» Bf-110. За первые 6 дней войны польская истребительная бригада сбила 38 бомбардировщиков противника, и все же силы были слишком неравными, к тому же 17 сентября в бой против Польши вступили части Белорусского и Киевского особых военных округов, имевших до 500 боевых самолетов различных типов. Капитуляция и раздел Польши теперь были вопросом нескольких дней. И все же польская кампания дорого обошлась Люфтваффе: Германия потеряла 285 самолетов, и немецкая авиапромышленность смогла компенсировать эти потери только весной 1940 года.

Несмотря на успехи Германии, французское командование пребывало в благодушном расположении духа. Оно считало, что если уж поляки смогли нанести немцам столь ощутимый урон, то французские пилоты на своих МС и «Ноуках-75» смогут отразить любое нападение.

К 10 мая 1940 года Люфтваффе для наступления на Запад сосредоточило около 4 050 самолетов. Никогда — ни до, ни после немцы не использовали одновременно такого количества машин. Даже против СССР, спустя год с небольшим, министерство авиации смогло выставить 3 509 самолетов.

Мощными ударами по аэродромам противника немцы попытались «вывести» французскую авиацию из борьбы в первые же дней войны, но попытки оказались неудачными. ВВС Франции и пришедшие им на помощь британские истребители постоянно вели упорные бои с Люфтваффе, которые в первый день боев потеряли больше самолетов, чем когда-либо за все время второй мировой. Уже через 16 дней после вторжения командующий вторым воздушным флотом А. Кессельринг писал: «Непрерывные бои истрепали наших людей и боевую технику, наша боевая мощь снизилась до 30 — 50%». За 42 дня боевых действий французские летчики сбили 935 немецких самолетов. Начало «Молниеносной войны» обошлось Германии в 2 073 самолета общих потерь и стоило жизни 6 611 летчикам.

В этом сражении «Мессершмиту» впервые пришлось встретить противника, равного себе. Это был новый английский истребитель «Спитфайер» МК-1 конструктора Реджинальда Митчелла, начавший поступать на вооружение Королевских ВВС в 1939 году. Вот как охарактеризовал позже этот самолет один из лучших пилотов Люфтваффе — капитан Вернер Мельдерс, испытывавший трофейный «Спитфайер»: «Он хорошо слушается руля, легок, маневрен и практически не уступает в летных характеристиках нашим Bf-109».

И все же упорный натиск сухопутных сил заставлял французов покидать свои аэродромы. Их силы быстро таяли. Британская армия, потерпев поражение на материке, бросила тяжелое вооружение и почти всю технику и была эвакуирована в конце мая на острова из порта Дюнкерк. 3 июля капитулировала Франция.

Следующей в планах Гитлера стояла Британия. Теперь на Люфтваффе возлагались особые надежды: перед началом операции «Морской лев» немецкие ВВС должны были завоевать господство в небе Британии, чтобы ничто не помешало высадке десанта. Одна из директив Гитлера лета 1940 года гласила, что английские военно-воздушные силы должны быть ослаблены до такой степени, чтобы они не могли оказать сколько-нибудь существенного сопротивления наступающим войскам…

10 июля 1940 года группа немецких бомбардировщиков Dо-17 в сопровождении примерно 50 истребителей под командованием ветерана Испании Ханнеса Траутлофта поднялась в воздух, чтобы разбомбить британский морской конвой недалеко от Дувра. На перехват взлетели 30 британских истребителей, прикрывавших корабли, и атаковали немцев. Так началась «Битва за Англию».


Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#22 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 03 Октябрь 2008 - 14:18

Вокруг Света
Максим Моргунов

Правь, Британия (часть2)

00500000.jpg

16 июля 1940 года Гитлер отдал приказ о подготовке операции по вторжению в Англию, получившей название «Морской лев». Согласно утвержденному плану, 25 дивизий должны были начать наступление на Лондон, высадившись между Портсмутом и Дувром. При этом дата начала операции определена не была. Гросс-адмирал Эрих Редер заявил, что при максимальном напряжении сил ему удастся собрать необходимое количество судов (более 3 000 единиц) только к середине сентября. За это время немецкие войска должны были хоть в какой-то степени обучиться действиям в морских десантных операциях, посадке и высадке на суда. К тому же Редер на одном из совместных военных совещаний у фюрера твердо выразил солидарное мнение адмиралов и генералов, что завоевание господства в воздухе над всей полосой вторжения является абсолютно необходимым условием для успеха всей операции. Гитлер с ним согласился, и после этого все «взоры» присутствующих обратились на Геринга, тут же заявившего о полной готовности Люфтваффе выполнить поставленную задачу в сжатые сроки.
Теперь вся ответственность за успех операции лежала на нем. Воздушная «битва за Британию» стала неизбежной.


22 июня 1940 года Франция капитулировала. В континентальной Европе у Германии противников больше не было. Но удовлетворение победителей было неполным — непокоренной оставалась Великобритания. Знаменитая стратегия «блицкрига», ставшая уже привычной для вермахта, в действиях против островного государства была невозможна. И хотя расстояние между Англией и Францией было невелико, немцы не располагали летающими танками и водоплавающими солдатами, а для решения этой проблемы армию требовалось переправить через пролив. Командующие вермахтом — фельдмаршалы Гальдер, Йодль и Кейтель — не сомневались, что после высадки немецких войск британская армия в считанные дни будет разбита — не хватало ни танков, ни артиллерии, ни другой боевой техники. Им просто нечем было бы сражаться. А за несколько недель английская промышленность была не в состоянии выпустить достаточное количество оружия.

Необходимость высадки была обусловлена действиями самих немцев. Если бы Дюнкерк был блокирован, у Великобритании просто не осталось бы армии, и немцам для оккупации хватило бы одной полиции. И тут на помощь англичанам любезно пришли сами немцы, приостановив наземное наступление на окруженный город-порт почти на четверо суток. За это время тысячи уже попрощавшихся со свободой и даже с жизнью британских солдат сумели переправиться на остров.

Современные исследователи считают, что фюрер именно тогда сделал самый, пожалуй, «широкий жест» в адрес Черчилля, надеясь склонить последнего к подписанию перемирия на выгодных для немцев и приемлемых для противника условиях, будучи абсолютно уверенным, что Великобритания просто «обязана признать свое безнадежное военное положение». И Черчилль не преминул воспользоваться этим «подарком». С потерей 31 транспорта и военного корабля, а также некоторого количества самолетов армия эвакуировалась. Удалось спасти наиболее подготовленных офицеров и солдат: около 250 тысяч человек сумели эвакуировать из окруженного немцами Дюнкерка в конце мая 1940 года. Но вся техника британского экспедиционного корпуса осталась на французском берегу. Вот только садиться за стол переговоров Черчилль не собирался. Напротив, в своих обращениях к нации премьер-министр призывал соотечественников к стойкости духа и как мог проклинал и немцев, и Германию, и лично фюрера.

2 июля 1940 года Гитлер, устав ждать предложения о готовности начать переговоры о перемирии, приказал «изучить вопрос» о вторжении в Англию. Командование вермахта, не веря в способность флота и авиации обеспечить надежное прикрытие десантной операции, предложило максимально растянуть фронт высадки, чтобы обороняющиеся рассредоточили свои силы. Немецкие адмиралы с этим решительно не соглашались, советуя, напротив, сузить зону высадки.

После «чудесного спасения» британцев из Дюнкерка, в котором приняли деятельное участие 12 эскадрилий RAF (королевских ВВС), было осуществлено быстрое пополнение личного состава и парка машин во всех подразделениях, воевавших в небе над Францией. Бесперебойно работали летные тренировочные центры, в которых необстрелянных пилотов сутками напролет обучали тактическим приемам, необходимым в реальном бою. Моральный дух летчиков был очень высок, все они были готовы сражаться до конца.

Истребительное командование RAF имело в своем составе 4 территориально рассредоточенные группы.

10-я группа должна была защищать Юго-Западную Англию и Уэльс, 11-я — юго-восток страны и Лондон, 12-я — Восточную и Центральную Англию, а 13-я — Шотландию и Северную Англию. Всего к июлю 1940-го англичане располагали примерно 700 истребителями.

Особые надежды они возлагали на свою великолепно отлаженную систему раннего радиолокационного обнаружения, способную контролировать как средние и большие высоты на расстоянии до 200 километров, так и малые, дальность обнаружения которых составляла около 70 километров.

В результате немцы потеряли одно из главных своих преимуществ — эффект внезапности, всегда помогавший им в континентальных военных операциях.

Воздушная операция против Великобритании получила гордое кодовое название «День Орла» («Адлертаг»). Геринг был рад, что именно Люфтваффе предстоит сделать решающий вклад в грядущую победу, в неминуемость которой он искренне верил. Рейхсмаршала не смущало ни то, что воздушных операций такой сложности никто ранее не проводил, ни то, что истребителям придется действовать на пределе дальности, ни то, что резервов было недостаточно. Не беспокоило его также и отсутствие четко сформулированного плана кампании. Все немецкие самолеты были поделены на два воздушных флота — 2-й и 3-й.

Первым командовал фельдмаршал Альберт Кессельринг, вторым — фельдмаршал Хуго Шперрле. 10 июля 1940 года началась «битва за Британию». В этот день группа немецких бомбардировщиков «Дорнье-17», прикрываемая 20-ю «Мессершмитами» Bf-109 и 30-ю — Bf-110, пошла в первую массированную атаку на британский морской конвой в районе Дувра. Истребительное командование RAF, возглавляемое Главным маршалом авиации сэром Хью Даудингом, бросило в бой более 30 «Харрикейнов» и «Спитфайров» и сумело отбить это нападение без особых потерь. В последующие дни немцы вели интенсивную «разведку боем», действуя против морских конвоев, прибрежных объектов и случайных целей. Но в целом боевые действия не носили масштабного характера. Стороны втягивались в сражение постепенно. Британцев настораживало то, что они сразу вынуждены были 2 своих истребителя «отдавать» за 1 немецкий, а немцы, не зная толком об английской системе оповещения, удивлялись тому, что британские истребители встречали их в месте любой атаки, а значит, их внезапные нападения не удавались. В таком «взаимном узнавании» прошел первый этап сражения, длившийся до 11 августа.

Когда Геринг, наконец, составил мнение о состоянии британской обороноспособности, последовал его приказ о начале «Орлиной атаки» («Адлерангриф») — решительного и победоносного наступления. 13 августа ранним утром сотни немецких бомбардировщиков пошли на цели. При подлете выяснилось, что из-за тумана задание выполнить невозможно. Геринг был в бешенстве. Правда, за день до этого немцам удалось провести удачные атаки на береговые РЛС и аэродромы. Но в дальнейшем руководство Люфтваффе решило больше не атаковать РЛС, возможно, потому, что британцы довольно быстро их отремонтировали и немцы сочли дальнейшие атаки бесполезными.

К тому же соединения Люфтваффе практически не бомбили командные пункты противников — «мозговые центры» британской обороны, обрушив всю свою мощь на их аэродромы в Хокинге и Рочестере, на базу английской бомбардировочной авиации в Дриффилде, а также на базы истребителей в Мертлехэм-Хите и вокруг Лондона. Но ожидаемого эффекта эти налеты не принесли, а потери одних только немецких бомбардировщиков за 2 недели составили 170 единиц. За это же время Великобритания потеряла примерно 100 истребителей против 50 «Мессершмитов» Bf-109 и 60 — Bf-110. И в принципе британцев это устраивало: половина их пилотов оставалась в живых, а новые самолеты для них поступали бесперебойно.

В разгар второго этапа толчок сражению придала директива Гитлера от 17 августа, гласящая, что Люфтваффе должны «использовать все имеющиеся силы, чтобы разрушить британские ВВС как можно скорее». Затяжной ход «битвы за Британию» фюрера не устраивал, так как подходящее для высадки десанта время стремительно истекало.

На совещании высшего командования Люфтваффе, состоявшемся 19 августа, было решено сосредоточиться на полном уничтожении истребительной авиации противника. Командиры немецких истребительных частей получали, наконец, возможность доказать свое превосходство. Но тут командиры бомбардировочных эскадр, терявших от 20 до 40 машин в день, потребовали усиления истребительного сопровождения. После бурного обсуждения сложившейся ситуации Геринг, «взявший сторону» бомбардировщиков, приказал выделять на их защиту большее количество «Мессершмитов».

Но это было еще полбеды: рейхсмаршал к тому же обязал пилотов истребителей постоянно находиться в поле зрения бомбардировщиков. И никакими силами его не удалось убедить в том, что способ «свободной охоты» или «расчистки» воздушного пространства по маршруту полета бомбардировщиков является наиболее эффективным способом их же прикрытия.

Именно в таких «благоприятных» условиях немецкие истребители приступили к 3-му этапу кампании — целенаправленному уничтожению британской истребительной авиации. Воздушные схватки приобрели ожесточенный характер. В течение августа Британия потеряла около 350 «Харрикейнов» и «Спитфайров», еще более 100 машин получили серьезные повреждения. Немцы за тот же период лишились 177 «Мессершмитов» Bf-109, около 20 самолетов получили серьезные повреждения. Но тем не менее им все же удалось добиться приемлемого для себя соотношения потерь — 2 к 1.

Интересно то, что, несмотря на нечеловеческое напряжение, обе стороны не утратили некоего джентльменства по отношению друг к другу. Ярким примером тому может служить один случай. Немецкий летчик Эрих Руддорфер после одного из боев в августе 1940-го «проводил» через Ла-Манш британский «Харрикейн», получивший тяжелые повреждения. А сделал он это для того, чтобы в случае падения самолета в воду сообщить по радио его координаты спасательным катерам. Дело в том, что летчики обеих сторон больше всего боялись падения в холодную воду — быстро найти их было нелегко, и даже в том случае, если летчик был не ранен, смерть от переохлаждения была неизбежна. «Харрикейн» тогда благополучно дотянул до родных берегов, а Руддорфер, помахав на прощание крыльями, отправился восвояси. Представлял ли он себе, что всего через две недели его изрешеченный Bf-109 «проводит» до берегов Франции пара «Харрикейнов». Был ли среди них тот самый англичанин, Руддорфер не узнал никогда, но этот факт стал широко известен.

К началу сентября накал истребительных боев достиг апогея. Ценой неимоверных усилий немцам удалось обескровить истребительные части королевских ВВС: только с 24 августа по 6 сентября они потеряли 295 истребителей, а 171 был серьезно поврежден. Но главная их беда заключалась в том, что к этому моменту погибли или получили тяжелые ранения многие асы, а оставшиеся в строю пилоты были до предела измотаны как физически, так и морально.

Знаменитый британский ас Джим Лейси (28 побед) из 501-й эскадрильи вспоминал: «Ко времени окончания «битвы за Британию» я так устал, что уже не мог этого вынести. Мои нервы превратились в мочалку, и я боялся, что однажды не выдержу и выйду из боя...»

К 6 сентября на юго-востоке Великобритании практически не осталось неразрушенных — полностью или частично — аэродромов. Системы оповещения и связи также были серьезно повреждены, потери летного состава насчитывали более 250 человек убитых и раненых. С этого момента командование королевских ВВС было вынуждено отменить разделение эскадрилий на воюющие и отдыхающие. Теперь все пилоты, способные летать, получили приказ непрерывно находиться в воздухе и отражать атаки немцев. Тогда Британия располагала всего 50 «Спитфайрами» и чуть большим количеством «Харрикейнов». При средних темпах потерь в 21 истребитель в день все должно было быть кончено где-то через неделю. Ведь к тому времени у Великобритании просто не осталось бы самолетов, и десантная операция немцев не встретила бы никакого противодействия с воздуха.

Помочь в этой тяжелейшей ситуации могло только чудо. И оно явилось в лице… Германа Геринга. Когда оборонявшихся, казалось, уже ничто не могло спасти, рейхсмаршал в который уже раз изменил задачи Люфтваффе. Прибыв 7 сентября на мыс Гри-не — передовой пост управления немцев на французском побережье, — он объявил, что командовать операцией теперь будет лично. Им также был издан приказ, предписывавший отныне сосредоточить все усилия на бомбардировках английских городов. На следующий день 625 бомбардировщиков и 649 истребителей пошли на Лондон. Так начался последний, 4-й этап битвы.

Новый стратегический план Геринга принес немцам большие проблемы. Теперь, когда бомбардировщики стали летать в глубь острова и днем, и ночью, у сопровождавших их истребителей горючего хватало максимум на 10 минут боя, а если сражение затягивалось, то «купание» в ледяных водах Ла-Манша на обратном пути пилотам было гарантировано, что и стало происходить с немецкими летчиками ежедневно. В ответ «заботливый» командующий велел увеличить количество катеров и «летающих лодок», патрулирующих пролив, не забыв при этом еще раз напомнить о своем приказе истребителям не отрываться от бомбардировщиков. Таким образом, он фактически запретил «свободную охоту», заявив, что немецкие пилоты-истребители «только и знают, как гоняться за легкими победами».

В итоге 17 сентября Гитлер был вынужден отложить начало операции «Морской лев» на неопределенный срок. Для Геринга же первоначальная эйфория вскоре сменилась тяжелым похмельем. Лондон после нескольких удачных налетов разрушен так и не был. В результате бомбардировок погибло и было ранено несколько тысяч мирных жителей, но город продолжал жить и бороться. Британия тем временем довольно быстро восстановила боеспособность своих истребительных эскадрилий и перешла к новой тактике. Теперь навстречу немецким бомбардировщикам поднимались не разрозненные эскадрильи, вступающие в бой по отдельности, а так называемое «Большое крыло», включающее в себя от 4 до 6 эскадрилий. Этот способ массового единовременного использования истребителей был позаимствован у немцев, предложен командованию, а затем быстро воплощен в жизнь талантливым летчиком, командиром 242-й эскадрильи Дугласом Бейдером. К началу осени 1940 года Бейдер стал живой легендой Королевских ВВС, ведь летал он без обеих ног, ампутированных еще до войны после ав
иационной аварии, сумев не только вернуться в небо, но и сбить в ходе боев 11 немецких самолетов.

Массированные налеты на английские города по-прежнему не приводили к желаемым результатам, а предел возможностей Люфтваффе уже обозначился. Становилось все более очевидно, что победы немцам ждать не приходится. И только Геринг на докладах в ставке продолжал делать натужно-оптимистические заявления, но Гитлер его уже не слушал…

20 сентября фюрер отдал приказ о начале рассредоточения накопленных в проливе десантно-высадочных средств, 12 октября вторжение было окончательно перенесено на весну 1941-го, а в январе того же года операция «Морской лев» вообще была отменена. Немцы, потеряв половину всей своей авиации, остались ни с чем.



Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#23 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 04 Октябрь 2008 - 09:32

Вокруг Света
Андрей Сергеев
Редакция благодарит Военно-Исторический архив РФ за помощь в подготовке материала

Эполет Масены

019.jpg

Погода в горах Швейцарии непредсказуема. То густой туман скрывает очертания величественного пейзажа, то мелкий дождик сыплет не переставая. Но если на какое-то мгновение природная завеса отступает, взору открывается грандиозное зрелище. Прямо в отвесной скале, обращенной в сторону Теуфелсбрюке, он же «Чертов мост», высечен огромный крест. Под ним надпись: «ДОБЛЕСТНЫМ СПОДВИЖНИКАМ ГЕНЕРАЛИССИМУСА ФЕЛЬДМАРШАЛА ГРАФА СУВОРОВА РЫМНИКСКОГО КНЯЗЯ ИТАЛИЙСКОГО ПОГИБШИМ ПРИ ПЕРЕХОДЕ ЧЕРЕЗ АЛЬПЫ В 1799 ГОДУ».

История, произошедшая здесь, до сей поры трактуется с точки зрения противоположных сторон по-разному. Одни убеждены, что действия русских войск, руководимых Суворовым, были его роковой ошибкой. Другие — что они были единственно верными и при удачном стечении обстоятельств вообще могли изменить дальнейший ход истории.
Так или иначе, но случилось то, что случилось, выводы же каждый волен сделать сам. А пока постараемся понять, что же произошло в Альпах в самом конце XVIII столетия?


В 1789 году Франция из веками складывавшейся, устоявшейся и влиятельнейшей монархии превращается в едва оформившуюся и рвущуюся к свободе республику. Почувствовав нарастающую опасность, европейские монаршьи дворы начали объединять свои усилия в попытках усмирения мятежной Франции. Первый из созданных против нее военных союзов, в который в 1792 году вошли Австрия, Пруссия и Великобритания, не принеся никаких результатов, распался спустя 5 лет. Но не прошло и года, как еще более обеспокоенные сложившейся ситуацией Австрия, Великобритания, Турция, Королевство обеих Сицилий, а также присоединившаяся к ним Россия в 1798-м образовали вторую антифранцузскую коалицию. В это же время французская армия, ведомая молодым генералом Бонапартом, уже вторглась в Египет, захватив по пути Ионические острова и остров Мальту, имевший огромное стратегическое значение.

Русская эскадра под командованием адмирала Ушакова подошла к Ионическим островам и блокировала остров Корфу, являвшийся ключом ко всей Адриатике. Атака укрепленной крепости острова с моря заставила французский гарнизон капитулировать 2 марта 1799 года. На суше же австрийцы, располагая армией, вдвое превосходящей по численности французскую, сумели оттеснить армию генерала Журдана за Рейн, но на границе с Тиролем потерпели серьезное поражение. Коалиция попала в очень трудное положение.

По настоятельному требованию союзников возглавить объединенные войска во имя спасения ситуации должен был фельдмаршал А.В. Суворов. Он же, отстраненный от службы по причине своего несогласия с императором Павлом I по поводу проводимых им в армии реформ, находился фактически под домашним арестом в собственном имении. Однако это вовсе не означало, что полководец не был в курсе происходивших событий. Он внимательнейшим образом следил за теми действиями, которые вели в Европе молодые французские генералы, анализировал то новое, что было привнесено ими в практику ведения войны. Так что, едва получив от императора Высочайший рескрипт о назначении, Суворов начал действовать. Надо сказать, что, будучи убежденным монархистом, он придавал войне с Францией особое значение, хотя за всю его многолетнюю практику командовать объединенными войсками ему пришлось впервые.
Русская армия была сформирована из трех корпусов: корпуса генерал-лейтенанта А.М. Римского-Корсакова, корпуса французских эмигрантов, состоящих на службе в российской армии, под командованием принца Л.-Ж. Де Конде, и корпуса, возглавляемого самим Суворовым.

Во время пути командующим был предпринят ряд мер, направленных на сохранение войск, которым предстоял тысячекилометровый переход, — от обеспечения их необходимым количеством материальных средств и продовольствия до организации отдыха на марше. Главной же задачей командующего было обучение войск, и в первую очередь австрийских, склонных к недостаточно активным действиям.


15 апреля в Валеджо Суворов приступил к руководству войсками коалиции. Его решительные действия довольно быстро обеспечили ряд побед союзников. В тесном взаимодействии с эскадрой Ушакова Суворов в течение нескольких месяцев очистил от французов практически всю Италию. Несмотря на неоднократные попытки Вены вмешаться в действия командующего, он, учитывая сложившуюся обстановку, продолжал придерживаться своего плана. Однако последовавшие вскоре еще три крупные победы союзных армий вызвали еще более неоднозначную реакцию. Теперь командующему вменялось в обязанность докладывать в Вену о каждом своем решении, и только после утверждения их австрийским Военным советом он получал возможность действовать. Такое положение сковывало действия полководца. В одном из писем графу Разумовскому Суворов писал: «Фортуна имеет голый затылок и на лбу длинные висячие волосы, лёт её молниен, не схватя её за власы — уже она не возвращается».

Победа над войсками противника на реке Адда (26—28 апреля 1799 года) дала союзникам возможность овладеть Миланом и Турином. Следующее сражение — у реки Треббия, состоялось 6 июня, когда Суворов во главе 30-тысячного войска вынужден был спешно выступить на помощь австрийцам, на которых напала французская армия генерала Ж. Макдоналда. В условиях летней жары русское войско, когда шагом, а когда и бегом, за 38 часов преодолев 60 км по Треббии, прибыло к месту как раз вовремя и без всякой передышки вступило в бой, поразив противника стремительностью и неожиданностью натиска. Спустя 2 дня ожесточенных боев Макдоналд отдал приказ об отступлении. Суворов был полон решимости добить обессилевшего противника, потерявшего половину своей армии, и начать вторжение в пределы Франции. Но руководство Австрии имело на этот счет свое мнение, и российский полководец, до глубины души возмущенный «неискоренимой привычкой битыми быть», вынужден был отступиться. Французы, получившие возможность перегруппироваться и собрать новые силы, двинули свои войска, ведомые молодым талантливым генералом Жубером, на Алессандрию — к месту расположения союзных войск. Последняя битва Итальянской кампании произошла у городка Неви. Начавшаяся ранним утром 4 августа, закончилась она полным разгромом французов. Но опять же согласно позиции Венского двора решающий удар противнику нанесен так и не был. В результате русские войска направлялись в Швейцарию на соединение с корпусом генерала Римского-Корсакова для последующего совместного наступления оттуда на Францию.

Согласно разработанному австрийцами плану русские войска должны были заменить там союзников, которые, в свою очередь, перемещались в районы Среднего и Нижнего Рейна — их Австрия намеревалась вернуть себе в первую очередь. Организаторы этого перемещения, однако, не посчитали нужным привлечь к разработке непосредственных исполнителей. К тому же австрийцы не хотели, чтобы русские долго оставались в Италии. Причина была проста: Суворов на освобожденных территориях фактически восстанавливал местную муниципальную власть, а это никак не устраивало австрийцев, уже считавших Италию своей.

Согласно первоначально разработанному плану армия Суворова должна была выйти из города Асти 8 сентября и двигаться двумя колоннами: корпусом генерала В.Х. фон Дерфельдена и корпусом генерала А.Г. Розенберга, которым было приказано, соединившись 11 сентября в Новаре, далее идти вместе по направлению к городу Айроло. Артиллерию и обоз предполагалось перемещать отдельно, через Италию и провинцию Тироль в Швейцарию.

Тем временем, получив приказ о полном выводе войск из Швейцарии, главнокомандующий австрийскими войсками эрцгерцог Карл начал незамедлительно его осуществлять. Суворов, узнавший об этом 3 сентября, вынужден был немедленно, не дожидаясь сдачи гарнизона крепости Тартоны, выступить в Швейцарию. Но именно в этот момент французы предприняли отчаянную попытку деблокировать осажденную цитадель, Суворову же пришлось вернуться и вынудить гарнизон капитулировать. Потеря двух дней в сложившейся ситуации могла привести к самым серьезным последствиям.

Армия, насчитывающая около 20 тыс. человек, преодолев более 150 км пути, прибыла в местечко Таверне не через 8 дней, как планировалось, а через 6. Суворову как можно быстрее требовалось достичь перевала Сен-Готард. Еще находясь в Асти, он дал поручение австрийскому фельдмаршалу М. Меласу подготовить и сосредоточить до прихода армии в Таверне вьючный обоз, необходимый для дальнейшего продвижения (всего союзники должны были предоставить к 15 сентября 1 500 мулов с фуражом и провиантом). Но прибыв в Таверне, Суворов не обнаружил ни того, ни другого, и только 18 сентября около 650 животных с частью запаса фуража прибыли на место. Частично использовав казацких лошадей для восполнения недостающих и завершив подготовку к маршу, 20 сентября Суворов начинает выдвижение к Сен-Готарду. Время неумолимо сжимается. «План общей атаки», разработанный штабом Суворова в Таверне в условиях изменившейся ситуации и рекомендованный к реализации австрийским полководцам Ф. Хотце и Г. Штрауху, предполагал наступление всех союзных войск на фронте протяженностью 250 км вдоль правого берега реки Рёйс, от места ее впадения в Ааре, до Люцерна.

Особое значение Суворов придавал взятию Сен-Готарда. В связи с этим он позаботился, чтобы был распространен слух о том, что наступление должно начаться не раньше 1 октября (в плане же первоначально значилось 19 сентября, но из-за задержки в Таверне оно состоялось 24 сентября). Французы в Швейцарии имели несколько преимуществ перед наступающими союзниками: более выгодную стратегическую позицию, значительный опыт ведения войны в условиях горной местности и хорошее ее знание. Суворову же при взаимодействии с отрядом Штрауха предстояло выбить с этих позиций французов, руководимых опытнейшим генералом К.Ж. Лекурбом. Для французов наступление русских, начавшееся ранним утром 24 сентября, именно на этот перевал оказалось полной неожиданностью.

Численный перевес союзных войск на момент наступления, по мнению некоторых исследователей, составлял 5:1, но, несмотря на это, первые атаки французы умело отбили. Однако наступавшие, применяя тактику обходного маневра, постоянно вынуждали их к отступлению. К полудню после тяжелых боев Суворов поднялся на Сен-Готард. Затем немного отдохнувшие войска стали спускаться вниз, и к полуночи перевал был взят — французы отступили к Урзерну. На следующий день в 6 утра колонны союзников двинулись на Гешенен через так называемую «Урийскую дыру» — пробитый в горах тоннель длиной около 65 м, диаметром около 3 м, который находился километрах в 7 от Урзерна. Сразу за выходом из него дорога, нависавшая огромным карнизом над пропастью, резко спускалась к Чертову мосту. Этот мост, переброшенный через глубокое ущелье Шелленен, по сути, соединял тонкой ниточкой север Италии и южные границы германских земель.

Над ущельем с противоположной стороны нависал Чертов камень, с которого как на ладони просматривались и выход из тоннеля, и сам мост. А потому вышедший из «Дыры» авангард наступавших сразу попал под шквальный огонь противника.

К началу сражения французские саперы не смогли полностью разрушить столь важную переправу, и во время боя мост состоял как бы из двух половин — левобережная аркада была частично подорвана, правая же оставалась невредимой. Русские, разобрав под огнем противника стоявшее неподалеку деревянное строение, связав бревна и наскоро восстановив мост, устремились по нему на противоположный берег. Французы, почувствовав, что их начинают обходить с флангов, отступили, но их преследование было отложено до полного восстановления моста. После 4 часов работы движение войск было возобновлено.

Тем временем в районе Цюриха, куда и должна была в результате выйти армия союзников, происходило следующее. После отвода австрийских соединений в Германию армия Римского-Корсакова и корпус Хотце стали для главнокомандующего французских войск в Швейцарии Массены лакомым куском. Лишь водная преграда не позволила ему сразу атаковать. Узнав от своего шпиона в штабе русской армии Джакомо Казановы о том, что на 26 сентября русскими намечен переход в наступление, Массена молниеносно нанес решающий удар. Ночью 25 сентября в 15 км от Цюриха, у Дитикона, группа смельчаков, переправившись вплавь лишь с холодным оружием и сняв русские дозоры, обеспечила переправу основной части войск Массены. В двухдневном сражении армии Римского-Корсакова и Хотце были разгромлены. Сам же Хотце в первые минуты боя попал в засаду и погиб. Это известие так сильно отразилось на боевом духе союзников, что почти все они сдались в плен. В результате общие потери союзников составили около девяти тысяч человек, а остатки русских войск отошли к Рейну. Столь катастрофическое поражение не могло не повлиять на дальнейший ход всей кампании.


АНДРЕ МАССЕНА на момент Швейцарской кампании являлся, пожалуй, самым выдающимся французским генералом.

Он родился 6 мая 1758 года в Ницце в семье итальянского винодела и был третьим из пятерых детей. Когда Андре исполнилось 6 лет, отец его умер, а мать вскоре снова вышла замуж. В 13 лет он убежал из дому и нанялся юнгой на одно из торговых судов. После 5 лет морской жизни Массена поступил в армию. Дослужившись в 1789 году до чина унтер-офицера, он понял, что для человека его происхождения дальнейшее продвижение по службе вряд ли предвидится, и вышел в отставку. Вскоре Массена женился и занялся бакалейным бизнесом. Судя по тому, как быстро он стал богатеть, он явно занимался контрабандой. Так или иначе, но знание каждой тропки в Приморских Альпах сослужило ему впоследствии хорошую службу. Когда до захолустья, где Массена жил с семьей, добралась Французская революция, он, осознав все преимущества службы в республиканской армии, вступил в отряд национальной гвардии и стал быстро продвигаться по служебной лестнице. В 1792 году он уже был в чине бригадного генерала, а спустя год Массена стал участником знаменитого Тулонского сражения. В его подчинении в то время служил никому не известный капитан Бонапарт, командовавший в этом сражении артиллерией. После взятия Тулона каждый из них получил новое звание: Массена стал дивизионным, а Бонапарт — бригадным генералом.

Будучи человеком решительным, Массена не раз отличался в сражениях смелостью. Так, в одном из них он верхом пробрался через пикеты противника к своему окруженному отряду и на глазах у изумленных подобной наглостью австрийцев вывел его из окружения, не потеряв ни одного человека. И тем не менее были у него две большие слабости — слава и деньги. Жажда к стяжательству едва не послужила причиной восстания голодного и оборванного Римского гарнизона, начальником которого он стал в 1798 году.

В 1799 году Массена был назначен на должность начальника Гельветической армии в Швейцарии. В 1804 году он получил из рук Бонапарта маршальский жезл, в 1808 году ему был присвоен титул герцога Риволи, через два года — князя Эслингского, а в 1814 году он предал своего императора, перейдя на сторону Бурбонов. Этот поступок бы оценен «по достоинству» — в 1815 году Массена стал пэром Франции и два года спустя умер.


26 сентября, восстановив все переправы на Рёйсе, войска Суворова продолжили движение. Подойдя к городу Альтдорфу, Суворов неожиданно узнал, что дороги на Швиц, до которого оставалось 15 км, не существует. Вместо нее — узкая тропинка, по которой может пройти либо один-единственный человек, либо дикий зверь. Бесспорно, нужно было повернуть назад и пойти другой дорогой, но Суворов, для которого не существовало понятия «ретирада», принял решение двигаться по «охотничьей тропе». В это время Массена, узнавший о продвижении Суворова на Швиц, незамедлительно усилил все местные гарнизоны, и Суворов, еще ничего не знавший о поражении под Цюрихом, шел в расставленную для него ловушку. 27 сентября в 5 часов утра движение начал авангард Багратиона. Этот 18-километровый переход оказался неимоверно трудным.

Больше половины вьючных животных было потеряно, армия по-прежнему испытывала недостаток в продовольствии.

Вступив 28 сентября в Муотаталь, Суворов, наконец, узнает от местного населения о поражении Римского-Корсакова и Хотце. Практически в одно мгновенье соотношение сил изменилось в пользу противника почти в 4 раза. Кроме того, теперь против Суворова выступал непосредственно Массена, страстно желавший захватить русского полководца в плен. Прибыв в Люцерн, Массена подробнейшим образом изучил рельефный план Швейцарии, а затем на судне добрался по озеру Люцерн до Зеедорфа, где его ждал генерал Лекурб. Детально изучив ситуацию, Массена принял решение провести рекогносцировку в Шехенской долине. А убедившись в том, что противник действительно ушел в Муотенскую долину, отдал приказ блокировать отходы к Альтдорфу.

Суворов же, 29 сентября удостоверившись в поражении под Цюрихом, решил идти на соединение с оставшимися частями союзников. В результате русская армия начала отход из долины, а французы стали ее преследовать. 30 сентября произошло первое сражение в Муотенской долине, неудачное для последних. Раздосадованный таким исходом дела Массена решает следующей атакой руководить лично. Утром 1 октября, выдвинувшись к мосту и быстро восстановив его, республиканцы атаковали русские пикеты. Те, имея приказ не вступать в бой, стали отходить. Тем временем генерал А.Г. Розенберг, ожидавший такой поворот событий, выстроил свои боевые порядки в три линии. Увидев, что русские отступают, французы ринулись в преследование. В этот момент отступающие разошлись в стороны по флангам. И тут взору французов явилась неожиданная картина. Прямо перед ними открылся весь боевой порядок Розенберга. Французы, воодушевленные присутствием командующего, уверенно ринулись на позиции русских. Русские, сомкнув штыки, пошли в атаку. Молниеносными обходными маневрами они захватили три орудия и большое количество пленных. Окруженный французский арьергард был окончательно опрокинут и в полном беспорядке бросился к Шененгенскому мосту. Массена вынужден был отвести остатки своих войск к Швицу, который французам удалось удержать, хотя Второй Муотенский бой оказался для них очень тяжелым поражением. Сам же Массена едва не угодил в плен. В суматохе боя унтер-офицер Махотин стал пробиваться к вражескому генералу. Приблизившись вплотную, он, ухватившись за его эполет, попытался стащить Массену с коня. Подоспевший на помощь французский офицер сумел опрокинуть Махотина, но золотой генеральский эполет остался у него в руке. Этот факт позже подтвердил плененный главный адъютант Гюйо де Лакур.

Теперь, чтобы вырваться из окружения, Суворову нужно было пробиться к Гларусу и после этого идти на соединение с остатками армии Римского-Корсакова. Гларус русские взяли, но кратчайший путь для соединения Суворова и Римского-Корсакова французам удалось закрыть. Для выхода из окружения русским войскам необходимо было преодолеть еще один перевал — через гору Паникс высотой 2 407 метров. Этот переход оказался, пожалуй, самым тяжелым для армии Суворова. Для тех солдат и офицеров, которые пережили все его тяготы, он остался в памяти как самое ужасное испытание воли и физических сил. И тем не менее голодная и безмерно утомленная армия его преодолела. Первым, 6 октября, вышел авангард генерала М.А. Милорадовича. Внешний вид русского войска был плачевным — у большинства офицеров на сапогах не было подошв, мундиры солдат изорваны практически в клочья. 8 октября вся армия Суворова достигла города Кур, где уже стояла австрийская бригада Ауфенберга. Здесь австрийцам были переданы все пленные в количестве 1 418 человек.

После двухдневного отдыха русские войска двинулись вдоль Рейна и 12 октября встали лагерем у деревни Альтенштадт. Два дня солдаты отдыхали, отмывались и отъедались, и уже концу второго снова были готовы к походу. Однако такового не состоялось. В своей «Записке с общими замечаниями о кампании 1799 года», датированной 7 марта 1800-го, Суворов как бы подвел черту под всем произошедшим: «Итак, гора родила мышь... Не владея искусством ни ведения войны, ни установления мира, кабинет (австрийский. — Прим авт.), погрязший в лукавстве и коварстве, вместо Франции заставил нас все бросить и отправиться по домам».

Кампания была проиграна, а между тем Суворов, пожалованный за нее императором Павлом I в 1799 году титулом князя Италийского и званием генералиссимуса, не потерпел ни одного поражения. Несмотря на все эти обстоятельства, слава русского оружия в этой кампании не была осквернена. Недаром тот же Андре Массена, сумевший защитить Францию, впоследствии сказал, что он отдал бы все свои 48 походов за 17 дней швейцарского похода Суворова.

Спустя недолгое время Суворов составил новый план кампании против французов, где предполагалось задействовать теперь уже только русские войска, однако осуществиться ему не было суждено — 6 мая 1800 года старый полководец умер.


Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos

#24 ONLINE   Alex_D

Alex_D

    VIP

  • VIP
  • PipPipPipPipPip
  • 2 470
  • Cообщений: 4 943

Отправлено 04 Октябрь 2008 - 11:11

Вокруг Света
Максим Моргунов

Время героев (часть3)

00200000.jpg

Потерпев неудачу в организации вторжения в Англию, Гитлер решил «попытать военного счастья» на Востоке, решившись тем самым повторить фатальную ошибку Германии времен Первой мировой — воевать на два фронта. Пренебрег он также и заветом своего предшественника, первого канцлера Объединенной Германии Отто фон Бисмарка — «никогда не воевать с Россией». В январе 1941-го началась ускоренная разработка плана молниеносного нападения на СССР, названного «Планом Барбаросса». А уже в мае основные силы вермахта были сосредоточены на восточной границе рейха. Германским ВВС — Люфтваффе предписывалось в кратчайшие сроки уничтожить советскую авиацию, помогая тем самым наземным частям продвигаться вперед. Задача была крайне сложной, и для ее выполнения из 4 500 имевшихся у Германии военных самолетов почти 3 000 были сосредоточены у советской границы.

Всю весну 1941 года специальные самолеты-разведчики вторгались в советское воздушное пространство для фотографирования системы укреплений, баз и аэродромов. Причем из-за фактического отсутствия маскировки на аэродромах советских ВВС немцам удалось получить точные данные о количестве самолетов и местах их расположения. Это было очень важно, так как концепция штаба Люфтваффе предусматривала завоевание господства в воздухе подавлением авиации противника и массированными ударами по аэродромам.

При этом авиация не рассматривалась как средство для ведения экономической войны — немцы не располагали стратегическими бомбардировщиками, предназначенными для уничтожения объектов в глубоком тылу противника. И об этом им не раз пришлось пожалеть, ведь практически вся советская промышленность была в кратчайшие сроки эвакуирована на Урал, откуда уже с 42-го на фронт потоком шли танки, самолеты и пушки.

Одержав скорую и довольно легкую победу на Западе, немцы не видели особых причин не повторить это на Востоке. Их не смущали ни 5-кратное превосходство РККА в танках, ни 7-кратное — в самолетах, ни громадный театр военных действий. Своим главным противником немцы считали только время.

На тот момент все истребительные и бомбардировочные эскадры Люфтваффе были вооружены самолетами новейших модификаций, значительно превосходившими почти все типы советских самолетов по основным боевым характеристикам. Все немецкие летчики были прекрасно подготовлены, имели реальный боевой опыт, а главное — обладали психологией победителей. Невероятно, но задача завоевания господства в воздухе была возложена приблизительно на 1 000 истребителей, то есть по 250 машин на фронт. К декабрю 1941 года эта задача была практически выполнена.

Советские же летчики времен 1941-го в своей основной массе могли противопоставить немцам только огромное количество далеко не новых самолетов и отчаянный героизм. Боевая подготовка в авиачастях велась из рук вон плохо. Тактика как истребителей, так и бомбардировщиков была устаревшей: первые летали тройками в строю «клин» и попросту мешали друг другу в бою, а вторые не умели взаимодействовать со своими истребителями или выполнять эффективный противозенитный маневр. Радиостанции на советских самолетах практически отсутствовали, а о фотокинопулемете, синхронизированном с боевым оружием и необходимом для подтверждения числа воздушных побед, наши летчики не слышали вплоть до 1943 — 1944 годов.

Более того, командиры, пытавшиеся наладить должную подготовку летного состава, обвинялись в перерасходе горючего, боеприпасов, возросшей аварийности и прочих «грехах», за что получали постоянные взыскания, понижались в должностях и званиях, а то и отдавались под суд. К тому же перед началом войны были репрессированы практически все руководители ВВС РККА. А потому моральная атмосфера в советской военной авиации была не из легких.

Незадолго до рассвета 22 июня 1941 года почти 1 000 бомбардировщиков 1-го, 2-го и 4-го немецких воздушных флотов нанесла мощные удары по 70 хорошо разведанным советским аэродромам Западного, Киевского, Прибалтийского и Одесского военных округов. В этих налетах участвовали и сотни истребителей, снабженных осколочными бомбами.

Согласно отчетам Люфтваффе, только 22 июня как на земле, так и в воздухе было уничтожено более 1 800 советских самолетов. Но и в этих условиях находились люди, сохранявшие «ясную голову». Так, командир ВВС Одесского военного округа генерал-майор Ф.Г. Мичугин в ночь на 22 июня отдал приказ рассредоточить практические все машины округа на запасных аэродромах. В результате атаки потери Одесского ВО составили всего 23 самолета, примерно столько же потеряли и сами немцы. Авиация округа сохранила свою боеспособность и смогла оказать достойное сопротивление.

И все же немцам удалось почти полностью уничтожить небольшой парк современных советских истребителей, сконцентрированных на границе. И хотя организованного сопротивления Люфтваффе не встретили, в первый день войны советские истребители все же сумели сбить около 150 немецких самолетов. При этом немцы были поражены количеством примененных советскими пилотами таранов. В числе прочих были сбиты и два прославленных аса того времени: командир JG-27 Вольфганг Шеллман (26 побед) и командир II группы JG-53 Хайнц Бретнютц (37 побед). Оба эти летчика были кавалерами Рыцарского креста. Гибель таких людей в первый же день войны наводила многих немецких летчиков на мысль, что поход на Восток совсем не обещает быть легким. И все же пока Люфтваффе шли от победы к победе.

15 июля 41-го Вернер Мельдерс первым из немецких асов достиг 100 побед. Такого же результата добились Гюнтер Лютцов и Вальтер Оэсау — 24 октября и 26 октября соответственно. Серьезного сопротивления они почти не встречали, но вот беспечность нередко приводила к плачевным результатам. Дело в том, что устаревшие И-16 и И-153 обладали пусть одним, но существенным преимуществом — меньшим радиусом виража, время которого составляло 11 секунд против 18 — 19 секунд у «Мессершмита». И если советский пилот обладал крепкими нервами и мастерством, он давал зайти противнику себе в хвост, подпускал ближе, а затем мгновенно разворачивался, тут же встречая его «лоб в лоб» огнем из своих пушек и пулеметов. Сам он, конечно, тоже попадал под огонь, но шансы в этом случае были примерно равны.

Эффективно защищаться можно было, только встав в оборонительный круг, где каждый самолет прикрывал хвост следующего впереди. Вот как описывает этот тактический прием советский ас, дважды Герой Советского Союза Арсений Ворожейкин, воевавший в 1941 году на И-16: «Наш круг походил на быстро вращающуюся дисковую пилу: куда ни сунься — не возьмешь. Самолеты, меняя положение, вытягиваясь в нужную сторону, струями разбрызгивали пулеметный огонь, а то и реактивные снаряды. «Мессеры», как щуки, носились на больших скоростях совсем близко и, всякий раз натыкаясь на острые зубья пилы, отскакивали».

Других вариантов добиться успеха у И-16 не было. Он не мог навязать противнику бой «на вертикалях» и даже просто оторваться от него из-за недостатка скорости и малой мощности мотора. И все же самолеты новых типов продолжали поступать на фронт.


00300000.jpg

Истребители И-16 и И-153 «Чайка», возможно, и были лучшими в мире в 1935—1936 годах, но к началу войны их время безвозвратно ушло. При максимальной скорости в 450 км/час они просто не могли тягаться с «Мессершмитами» Bf-109E и F, набиравшими от 570 до 600 км/час. Основные бомбардировщики ДБ-3, СБ, ТВ-3 также были тихоходными, имели слабое оборонительное вооружение и низкую «живучесть» и с самого начала войны несли огромные потери.
Истребители Як-1, ЛаГГ-3 и МиГ-3 имели вполне современную конструкцию и неплохое вооружение, но, разработанные перед самой войной, были «недоведенными» и к лету 1941-го даже не прошли полный комплекс заводских испытаний, но тем не менее были приняты на вооружение.

Як-1, например, был принят со 120 недостатками. Так же обстояло дело с ЛаГГ-3, и только МиГ выгодно отличался на этом фоне. К зиме 41-го почти все МиГи как наиболее боеспособные были направлены в вооруженные соединения ПВО Москвы.
Истребитель конструкции Микояна и Гуревича мог развивать скорость в 640 км/час, но только на высоте 6 — 7 тыс. метров. На малых и средних высотах он был отнюдь не так быстр. Его вооружение было явно недостаточным: 3 пулемета и только один из них — крупнокалиберный. МиГ был также крайне «строгим» в управлении и не прощал ошибок. Видимо, поэтому его «карьера» была недолгой и закончилась уже в 1942 году. Ведь главным критерием для советских истребителей того времени была простота в управлении — подготовленных летчиков было мало, а времени на учебу еще меньше.

Этому требованию соответствовали Як-1 и частично ЛаГГ-3, прощавшие пилотам ошибки, но шансов на успех в бою дававшие мало. ЛаГГ-3 имел цельнодеревянную (!) конструкцию, и лонжероны — основные силовые элементы — также делались из древесины. Скороподъемность и маневренность у него были невелики, а вот вооружение вполне на уровне: одна 20-миллиметровая пушка и два пулемета калибра 12,7 мм в носовой части фюзеляжа. Однако ему явно не хватало мощности, и потому в авиачастях он получил прозвище «лакированный авиационный гарантированный гроб».
Пожалуй, наиболее удачным советским истребителем начала войны был Як-1.

Хотя обшивка этого самолета была фанерной и тряпичной, каркас фюзеляжа был выполнен из сварных стальных труб, что придавало всей конструкции определенную жесткость. Лонжероны все еще были деревянными, а в инструкции по применению содержалось примечательное предписание не развивать в пикировании скорость свыше 630 км/час, дабы не разрушить самолет. Впрочем, это нередко происходило и просто из-за перегрузок в ходе боя.

Для сравнения: «Мессершмит» Bf-109F в той же ситуации «выдавал» почти на 100 км/час больше. Так что новые советские истребители все так же не могли обеспечить летчику свободу действий в условиях боя, зато на них теперь можно было не только защищаться, но и при определенных условиях атаковать, используя свое единственное преимущество перед «Мессершмитом» — лучшей горизонтальной маневренностью в бою «на виражах».


Тем временем успешный для Люфтваффе 1941 год закончился. «Стереть с лица земли» Москву так и не удалось. Немцы смогли выделить для нанесения ударов по советской столице всего 270 бомбардировщиков, а этого было совсем недостаточно для эффективных действий. Кроме того, им противостояли войска ПВО, состоявшей из 600 истребителей с лучшими летчиками и более 1 000 зенитных орудий. Те немецкие самолеты, что прорывались сквозь советскую систему ПВО, серьезного ущерба столице нанести не смогли.

В 1942 году противодействие ВВС РККА, приобретшее определенную организованность, начало усиливаться. Большое внимание стало уделяться строительству замаскированных аэродромов и созданию ложных. Существенно возросло количество малокалиберной зенитной артиллерии. К весне 1942-го советская промышленность сумела выйти на производство 1 000 самолетов в месяц, и темпы эти не снижались до самого конца войны, хотя качество их изготовления оставалось низким.

Из-за плохого качества остекления кабины самолета, а также из-за того, что в бою при перегрузках ее заклинивало, многие летчики летали с открытыми кабинами, а то и вообще снимали подвижную часть «фонаря». Это новшество «съедало» от 30 до 40 км максимальной скорости, и без того невысокой. Но, по крайней мере, было хоть что-то видно вокруг.

В области тактики также произошли изменения. Лучшие командиры, такие как Лев Шестаков, прославленный герой испанской войны и выдающийся летчик-истребитель, внедряли новую тактику боевого порядка. Шестаков располагал свои самолеты несколькими ярусами по высоте.

Этот строй позволял советским самолетам, уступавшим немецким в скороподъемности, не давать «Мессершмитам» спокойно делать боевой разворот после набора высоты, с тем чтобы спикировать для атаки. Потом такую тактику Шестаков с успехом использовал в боях над Сталинградом и на Курской дуге.

В 1942 году главной проблемой советских ВВС оставалось низкое качество подготовки летчиков. Молодые сержанты — выпускники ускоренных курсов летных училищ, имевшие не более 5 — 10 часов налета на боевом истребителе, гибли, как правило, не успев дожить до 10-го боевого вылета. Истребительные авиаполки, едва прибыв на фронт, тут же отправлялись на переформирование ввиду фактического уничтожения.

У немцев были свои трудности: фронт максимально растянулся, а количество летчиков не увеличивалось. И хотя с боевой подготовкой пилотов проблем не было, уже в 1942 году каждый немецкий летчик-истребитель был вынужден совершать в день 3 — 5 боевых вылетов против 1 — 2 у советских летчиков. Главный принцип Люфтваффе гласил: «Чем лучше летчик, тем больше он должен летать». К тому же фюрер приказал взять Сталинград любой ценой. И цена эта была высока.

Вильгельм Криниус, лучший по результативности эксперт истребительного соединения JG-53 «Ас Пик» того периода, одержавший в общей сложности 114 побед, так вспоминал Сталинград: «Огромное напряжение в боях не проходило без последствий. Летом температура часто подскакивала до 38 — 39°, сильное истощение, упадок сил. Времени на лечение или элементарный отдых не было. В бою от перегрузок часто тошнило, поэтому я всегда брал с собой форменную кепи, которую использовал как мешок, предварительно положив туда рваную бумагу. Перед глазами стоит один из вылетов в те дни. Сопровождаем Ju-88 на Сталинград, их атакуют русские истребители. Схватка проходила долго, как проходила — не помню. Помню потом: смотрю на землю и не могу сориентироваться, хоть с парашютом прыгай. Этот вылет мне запомнился. Другие летчики чувствовали себя не лучше».

Сталинград немцам взять так и не удалось, более того, они потерпели сокрушительное поражение, потеряв в «котле» окружения около 200 тысяч человек.

Общие потери советских ВВС в 1942 году по-прежнему существенно превосходили немецкие — 15 000 самолетов против 5 000, но для немцев и такие потери уже были труднопереносимыми. К тому же вместо «блицкрига» они получили тотальную войну на уничтожение. Постепенно менялись к лучшему и советские самолеты. Осенью 1942-го, а особенно весной 1943 года, на фронт стали поступать новые истребители Як-9, Ла-5 и «лендлизовские» американские истребители Bell P-39 Aircobra. Новая техника давала уже набравшимся опыта советским летчикам гораздо больше возможностей.

Так что в начале 1943 года ситуация начала складываться не слишком утешительно для Люфтваффе. Новые модификации «Мессершмита» Bf-109G и совсем «свежий» многоцелевой истребитель-штурмовик «Фокке-Вульф» FW-190 уже не имели абсолютного превосходства над последними советскими самолетами, а потери среди опытных летчиков продолжали расти. Качество пополнения также начало снижаться из-за сокращения программы обучения, а фронт был крайне жестоким учителем. И все же, несмотря на все тревожные тенденции, Люфтваффе продолжали оставаться грозной боевой силой, и это в полной мере проявилось в знаменитых воздушных сражениях 1943-го над Кубанью и Курской дугой. Для Люфтваффе и советских Военно-воздушных сил наступал момент истины.


Неоспоримая для летчика-истребителя истина, гласящая, что лучший летчик на худшей машине имеет больше шансов в бою против худшего летчика на лучшей машине, приводила к тому, что в руках настоящего профессионала и Як-1 был способен на чудеса.

Прославленный немецкий «эксперт» (так немцы называли своих асов) Герман Граф, закончивший войну с 212 победами, так вспоминал свой самый тяжелый бой на Восточном фронте, состоявшийся 14 октября 1941 года в районе Харькова: «Перед нами (Граф имел в виду себя и своего ведомого Фюльграббе. — Прим. автора.) была поставлена задача заблокировать аэродром противника. На подходе к нему мы заметили четыре Як-1. Используя преимущество в высоте, мы стремительно атаковали противника…»

Три «Яка» сбили быстро, но это было еще не все: «Потом начался цирк. Русский имел небольшое превышение и контролировал ситуацию. Вот он резко завалился на крыло и стал срезать мне угол — это было очень опасно, и я полез вверх. Но тут русский ушел на косую петлю и стал заходить мне в хвост. Пот градом покатил по моему телу. Делаю переворот и, стараясь оторваться, проваливаюсь вниз, скорость бешено нарастает. Маневры следуют один за другим, но все безуспешно. Схватка достигает своего апогея.

Русский немного отстал, и я, используя преимущество в высоте, переворотом через крыло захожу ему в лоб. Он дает короткую очередь и отваливает в сторону. Все начинается сначала. Смертельно устал. Мысль лихорадочно ищет выход из создавшегося положения. Руки и ноги действуют автоматически. В очередной дикой круговерти проходит еще 10 минут. Мысленно хвалю себя за то, что много внимания уделял высшему пилотажу, а то был бы уже на том свете. Через несколько минут загорается красная лампочка — кончается бензин. Пора домой! Но об этом легче сказать, чем сделать, надо еще оторваться от русского. Энергичным переворотом сыплюсь вниз и на полной скорости ухожу в сторону фронта. Русский преследует меня, но вскоре отстает.

На последних каплях горючего произвожу посадку на своем аэродроме, заглохнув на пробеге. Повезло. Долго не вылезаю из кабины — нет сил. В голове постоянно проносятся картины недавней схватки. Это был противник! Прихожу к выводу, что в целом бой проиграл, хотя упрекнуть себя в грубых ошибках не могу. Русский оказался сильнее меня».

Deus nobiscum
Si Deus nobiscum quis contranos




Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных

© 2006-2018 Новостройки Ростова-на-Дону. Недвижимость и Строительство. Информация, размещенная на данном форуме, носит исключительно информационный характер и ни при каких условиях не является публичной офертой, определяемой положениями статьи 437 ГК РФ. Все права защищены. При копировании информации с Форума Ростова-на-Дону активная ссылка обязательна.

НОВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ ForumRostov

ЖК "Звезда Столицы" - ЖК "Сказка" - Застройщики - ЖК "Вест Сайд" - ЖК Пятый Элемент - ЖК Первый - ЖК Сердце Ростова - ЖК Красный Аксай - ЖК Западная резиденция - ЖК Сельмаш - ЖК Центральный - ЖК Династия - ЖК Соборный - ЖК Аврора